AUTUMN
Меню сайта
 

    Письмо для autumn

       Рабочее название"Дневник убегающей жизни"

       Рабочее название "Сошедшая с холста"  

      Play-лист

      www.copyright.ru
      Мини-чат

       

      Мне казалось, что всё продуманно до мелочей, но на этот раз я просчитался. Весь безупречно построенный план летел к чертовой матери, а я тихо наблюдал за крахом своего детища из-за угла, как последний трус. Как просмотр короткометражного фильма, но в замедленном действии, когда минуты кажутся часами, и начинается состояние нирваны и ощущение медленного полета. Бессмысленный сторонний наблюдатель.

      Сложнее всего было сделать первый шаг и купить билет на поезд. Тут же вдруг возникали неотложные дела и неожиданные проблемы. Сначала портилась погода, потом настроение, и наоборот. Масса причин, отдаляющих от принятия решения. В душе сидело огромное желание сорваться, бросить всё и уехать, и подавить его не представлялось возможным, но, как известно, ничего невозможного нет. Время множилось на время и соединялось в год, затем в два, позже уже потерялся счёт, и оно затаилось где-то на отметке пять. Пять долгих лет безумного желания быть в том месте, где жили мои мысли, а значит, жил я.

      ***

      Поезд стучит в унисон с дождём. Смотрю в окно, лёжа на верхней полке. Я ненавижу самолёты – в них не заложено никакой связи с началом пути в новую жизнь. Два часа полёта и ты на месте. То ли дело – поезда. За три ночи и два дня можно столько в себе нарыть, что только успевай записывать, чтоб потом удивляться. Я, обычно, не общаюсь с соседями по купе – они все на одно лицо, с одинаковыми дорожными сумками и скучными жизненными историями. Гениальное изобретение человечества – рюкзак. Вмещает всё и даже больше и колёсики не отваливаются. Сколько можешь утащить на своём горбу, ни на кого не надеясь, столько в него и запихиваешь. Ещё никогда не беру у проводников постельное бельё, сколько бы не длился мой путь. Оно почему-то всегда влажное и пахнет мышами и плесенью. Вообще, очень аскетичен.

      На этот раз всё как всегда – бабулька с влажным взглядом, парень-здоровяк и его девушка, которая то и дело поливала себя ужасным дешёвым парфюмом. Ладно, бывало и хуже. Буду реже дышать и чаще выходить в тамбур курить.

      Обычная суета перерастала в дорожную возню и начинала раздражать. На столе, как из шляпы иллюзиониста, вдруг появилась традиционная дорожная провизия – курица в фольге, варёные яйца, огурцы, хлеб, пирожки, ещё что-то – я толком не разглядывал. Парень достал бутылку плохой водки и четыре одноразовых стаканчика. Разлил поровну и, расплывшись в улыбке дауна, один из них протянул мне:

      - Давай за знакомство! Чтоб по рельсам как по маслу, да с ветерком!

      - Я не пью.

      - Не понял…

      - Я не пью.

      - Чё, совсем?

      - Нет. В поездах.

      - Ну и хрен с тобой.

      Бабуля с девкой притихли и ждали, куда повернутся события, но парень не дурак – решил не связываться со мной, и всё закончилось быстро.

      - Сынок, пирожком угостись, - заискивающе пропищала бабуля. Не знаю, какое впечатление произведу на вас, но я такой, какой я есть, и брать из чужих рук пищу не могу. Брезгливо. Отрицательно мотнул головой и отвернулся лицом к стене.

      - Бабка, да отвали ты от него. Корчит тут из себя - хрен пойми кого. Айда, по стопочке выпьем,- парень явно нарывался на серьёзную воспитательную беседу.

      - Меня Маша зовут, его Сергей, а Вас?- подала голос его спутница.

      - Анастасия Ивановна я, деточка. До чего ж вы пара красивая! Прям смотрю – не налюбуюсь. Глаз не отвести!

      Ненавижу лесть. Она как жирная плёнка на тарелке под холодной водой образует скользкую неприязнь. Почему этого не видят другие? Или просто не желают видеть?.. Какая они, в задницу, «красивая пара»? Хамло и курица безмозглая. Вот такая красота. Видать, я слишком громко ухмыльнулся – за столиком повисло гробовое молчание.

      - Ты, бабка, угощайся. Маман всю ночь готовила. Не пропадать же добру!

      - Ой, Серёженька, да куда же столько?

      - Ешь, бабка Настя. Сейчас еще с вами, женщины, накатим по сто грамм и станем совсем как родные.

      Роль тамады парню явно была знакома. Балагурил вовсю и сыпал пошлыми фразами, от которых девка заливалась мелким хохотом, а бабуля шептала: «Прости, Господи» и запивала упоминание о Боге стопкой водки. Дорожное знакомство обещало наутро дать о себе знать тяжёлым похмельем. Кстати, это ещё одна причина, почему я не пью в поездах.

      Парниша оказался хилым и вырубился тут же, за столом. Бабка с девкой начали его тормошить, но все попытки привести в чувство оказались тщетны. Тогда они вспомнили, что, помимо их троих, есть я. Машка с ловкостью мартышки влетела ко мне наверх и, сально разглядывая, проворковала заплетающимся языком:

      - Млдой чеек, пмогите двум слабым женщинам уложить Серёгу спать.

      - А он, по-моему, и так уже спит. Да и вам пора бы уже…

      - Он спит лицом на столе, а надо на подушке, - жеманно обдав меня запахом водки, она ещё пыталась кокетничать.

      - Ладно, пусти.

      Спрыгнул на пол. На полу - куски фольги и яичная скорлупа. На столе – скелет курицы, надкусанные пирожки (оказывается с капустой) и лохматая голова балагура. Натюрморт. Ничего не скажешь.

      - Мы сейчас с Машенькой всё приберем, Вы не волнуйтесь, - бабка мельтешила возле меня и по-прежнему заискивающе смотрела в мои глаза.

      - Куда вы денетесь. Конечно, приберёте…

      Я оторвал голову парня от стола и уложил его на полку.

      - Ой, сынок, а как же? Как же? Это же моё место,- задребезжала бабуля.

      - Раньше надо было думать. Я его что, по-вашему, наверх должен затащить? Вон ещё одна нижняя полка. Ложись туда.

      - Это моя…

      - А ты и там можешь ночь поспать,- показал взглядом на пустую верхнюю и вышел. Надо покурить. Сонная проводница лениво обходила свои владенья.

      - Что, не спится? Может, чаю хотите?

      - Нет, спасибо.

      - Ну, как знаете, - и прошла дальше.

      Когда я вернулся в купе, уже было тихо. Бабка спала внизу, значит, Машка залезла наверх. Разобрались, слава Богу. Полез к себе и чуть не свалился на пол. На моей полке, в чём мать родила, возлегала пьяная Мария, которой вдруг захотелось мужской любви и нежности.

      - Ты чего тут делаешь, дура?!

      - Я решила познакомиться с тобой поближе, - горячо зашептала она. – А то ты весь вечер был таким нелюдимым и одиноким. Ну, иди же ко мне, не бойся.

      - Да иди ты…

      Я спустился и вышел, услышав вслед злобное: «Импотент херов». Придётся теперь ждать, пока она уснёт. Надеюсь, это произойдет скоро.

      В поездах по ночам особая атмосфера – одиноко стоящие возле окон люди, у которых, наверное, как и у меня, нелады с внутренним миром. И все смотрят в одну и ту же точку, мимо убегающей жизни. За окном густая темень вперемешку со слабым лунным светом. Оказывается, полнолуние… Мне оставалось совсем недолго до той минуты, когда я встречу самого себя и соберусь в единое целое. Я парень – не трус, но как-то волнительно и щемит слева от одной мысли от предстоящего.

      - Снова ты? – проводница.- Дай закурить? Вагон-ресторан уже закрыт, а я сигареты забыла. Целый день хожу, не знаю, у кого перехватить.

      - Ты новенькая что ли?

      - Ну. Первый рейс. Толком ещё не разобралась что к чему. А ты молодец – бодрячком. В вашем купе, вроде, сегодня пируют.

      - Пировали. Спят все.

      - А ты?

      - Я в поездах не пью.

      - Я тоже. Пошли ко мне, чаю хорошего налью.

      - Пойдём.

      В её купе всё так же, как и в сотни других обителей проводников. Коробки, банки, какой-то хлам…

      - Садись, не стесняйся. Я сейчас.

      Вышла за кипятком. Что я тут делаю? Известное дело, чем это всё закончится. Не в первый раз. Сначала слёзная история про нелёгкую жизнь, потом рыдание на сильном мужском плече и как итог – секс. А на утро, как в той песне: «Как зовут тебя, родная?..» и смущённые взгляды при встрече. Но сейчас меня это не останавливает – мне надо снять напряжение и усталость от прошедшего дня. Надо куда-то переложить свою ненависть к тому комку человеческой деградации, свидетелем которой я сегодня являлся.

      - Помоги мне.

      - Давай. Что сделать?

      - Вон моя сумка – достань печенье.

      - Сейчас.

      Какая глупость – привела к себе незнакомого человека, раскрыла перед ним двери и сумку. Хотя, может, это и правильно. Мы разучились доверять, и думаем, что это дикость. Дикость так думать.

      Мы сидим с ней молча и пьём совсем неплохой чай с тонким ароматом бергамота. Смотрю на неё поверх чашки, жду начала слёзной истории, но её нет. Она так же спокойна потому и кажется немного сонной.

      - Оставайся у меня?

      - Ладно.

      Едва прикрытые веки, томные губы, грудь, ажурное бельё и домашнее постельное... Я вкладывал в каждое движение всю обиду на сегодняшний день, на прошедшие годы и на то, что безвозвратно исчезает. Она не проронила ни звука, она как сосуд собирала в себя то, что в неё вливали. Она полностью слилась с жёсткой накрахмаленной простынёй и растворилась в полумраке ночного купе. Я потерял счёт времени и не представлял даже, сколько времени прошло – три минуты или полчаса. Простая, молчаливая, приятная и понимающая. Наверное, она нашла своё призвание – она родилась, чтобы стать проводницей.

      Ушёл под утро. Так и не спросил, как её зовут.

      В моём купе царило сонно-перегарное царство. Бабка с Машкой так и не собрали мусор с пола. Свиньи. Машка все же ушла на другую полку, но не накинула на себя даже лёгкого халата и теперь глубоко дышала, вздымая тяжёлую голую грудь. Уснул мгновенно и без сновидений. Дождь так и продолжал стучать. Такое ощущение, что он «зайцем» ехал на крыше этого поезда.

      Проснулся от толчка в бок.

      - Слышь, мужик, ты это…Ты извини за вчерашнее – я перебрал малость.

      - Я заметил. Не заморачивайся, дело прошлое.

      - У тебя курить есть?

      Да что ж это такое? Весь вагон кроме меня без сигарет, но все, как назло, курящие. Бросил ему пачку и снова отвернулся. Бабка ходила тише воды – ниже травы. Машки и вовсе не было.

      - Там это… Мужик, слышь? Там тебя проводница зовёт.

      - Сейчас, выйду.

      Закинул в рот пару подушечек «Орбит» и вышел. Она мне принесла новую пачку сигарет. Протянула и улыбнулась:

      - Спасибо, что угостил вчера.

      - Оставь себе. У меня есть. Как тебя зовут?

      Она отрицательно кивнула и пошла, со всей силы зажав её в нежной ладони.

      Вот такой и должна быть настоящая женщина – ты ей сигаретку, она тебе пачку. Ты с ней разделил вечернее чаепитие, она тебе секс. И никаких обязательств – презервативы на тумбочке, имя в паспорте – всему своё место.

      - Ты чё, мужик, сделал её, да?

      Блин, я и забыл, что мой сосед наблюдает за нами. Пошляк.

      - Настоящие мужчины никогда не рассказывают о своих победах...

      - Гыыы.

      - А Машка твоя – шлюха.

      - Эй, ты чё?!

      И снова разошлись, не набив друг другу морды. Я позволил себе слабость. Противную, мелкую человеческую слабость. Мне хотелось досадить этому слабоумному. Вот и пусть теперь переваривает информацию.

      Станция. Несколько минут сижу на грязном асфальте перрона. Куда я еду? А самое главное – зачем? Ведь уже свыкся с тем, как проходит жизнь. Так зачем тревожить прошлое? Может, взять билет обратно? Переждать в привокзальной гостинице, а завтра – домой. Нет. Всё. Собрался, значит, едем дальше. Через сутки я доберусь до места.

      Проводница больше не приглашала меня на чай. Проходила мимо, здоровалась и не более. Серёга ударил Машку по лицу, и теперь то наполовину было закрыто фиолетовым пятном. Допрыгалась голой. Больше не пили. Бабка, обиженно посапывая, вязала носок, Машка прикладывала платок к синяку и периодически рыдала, Серёга решал сканворды, то и дело спрашивая у нас какое-либо слово. Правда, никто не отвечал, но его это не волновало. Воцарилась идиллия.
      Разошлись в разные стороны, не глядя друг другу в глаза. Я знаю, что никогда в жизни не увижу больше эту проводницу, Машку, бабку, никого из них, но всё к лучшему. У каждого свой путь.

      ***

      Старый город встретил меня хмуро. Он не ожидал этой встречи и не был подготовлен. Серые дома, серый асфальт, серые люди под серыми зонтами. За всё то время, что меня здесь не было – ничего не изменилось. Я помню эту дорогу наизусть – закрой мне глаза, всё равно дойду. Помню каждый поворот и ямку. Иду до парка. На ту скамейку, где оставил когда-то своё сердце.

       

      - Я выхожу замуж, - тихо и виновато.

      - Кто он?

      - Хороший человек.

      - А, ну раз хороший человек – выходи.

      - А как же ты?

      - Ну, что я? Я всегда мечтал жить подальше отсюда, вот и поеду. Буду ковать счастье на чужбине.

      - Зачем ты так?

      - Удачи вам и семейной идиллии.

       

      Так всё и было. Так и произошло. Скамейка та же самая – на ней мною перочинным ножом выцарапано слово «навсегда». Напророчил. Не было ни одного шанса увидеться с ней – проливной дождь отрезал всякую вероятность этой встречи. Сейчас посижу и побреду на вокзал – надо ехать обратно.

      ***

      Странный одинокий человек на мокрой скамейке в пустынном парке. Дождь пролил свои ледяные капли на его куртку, и она стала такой же, как всё вокруг – серой. Я когда-то видела его. Не помню только, когда. Он что-то насвистывал в такт шагам, направляясь в сторону вокзала. Он не смотрел по сторонам и не замечал взглядов окружающих. Он чем-то похож на тебя. Жизнью? Походкой? Любовью? Он навсегда исчез и больше никогда не возвращался. Он не нашёл то, что когда-то оставил и теперь как трус, наблюдал из-за угла за тем, как тонули в небесной воде его планы, так до мелочи продуманные…

       

       

       

       

      Форма входа
      Календарь новостей
      «  Ноябрь 2018  »
      ПнВтСрЧтПтСбВс
         1234
      567891011
      12131415161718
      19202122232425
      2627282930
      Поиск
      Друзья сайта
      Мини-чат
      Статистика

      Онлайн всего: 1
      Гостей: 1
      Пользователей: 0
      Интеллектуальная поисковая система Nigma.ru

      Copyright MyCorp © 2018